Больше всего в жизни я сожалею о том, что росла без матери. Мама, мама, мамочка... Она умерла, когда я была ещё совсем маленькой. Как ужасно, что я почти не помню ее... Мамин образ все время ускользает от меня, память хранит лишь ощущение тепла и уюта, да вот еще ее улыбку... Если мама улыбалась, я - да и никто, как мне кажется - не могла удержаться от ответной улыбки. Рядом с мамой было безоблачно и спокойно. С ее смертью я надолго забыла, как это - безоблачно и спокойно. Когда мама ушла - радость покинула наш дом. У меня никого не осталось, даже отца...
Отец... он с головой ушел в себя, в свое горе, не замечая никого вокруг. Его суровый и угрюмый вид нагонял страх не только на придворных, но даже на меня. Сначала все думали, что отцу нужно время, чтобы прийти в себя после несчастья, вернуться к нормальной жизни. Но проходили недели, месяцы, и ничего не менялось. Я тогда была ребёнком, не понимала ничего, поэтому стала бояться отца. Не подходила к нему, старалась не видеться лишний раз, только за трапезой находясь с ним за одним столом. Всё дольше я сидела в своих покоях и не желала выходить оттуда, потому что весь дворец, казалось, замер в скорби вслед за королём.
Так продолжалось несколько лет. Со стороны могло показаться, что всё наладилось, но это была лишь видимость. Если бы кто-то из жителей попал во дворец, ему сразу стало бы не по себе - либо из-за отсутствия слуг и парадного убранства, либо из-за мёртвой тишины, которая царила у нас почти всегда. Но в один прекрасный день пожилая фрейлина, которая всегда заботилась обо мне и даже пыталась как-то развеселить, когда становилось совсем невыносимо, привела ко мне в покои девочку - мою ровесницу или около того.
Фрейлина сказала, что девочку зовут Хельга, и что она будет моей служанкой. Когда я увидела выражение лица Хельги при слове "служанка", я сразу поняла, что мы обязательно подружимся.
Я была права. Хельга стала для меня светом в окошке. Она всё время что-то делала, придумывала, звала меня с собой. Мы играли вместе, сочиняли сказки и устраивали целые представления к ужасу приближённых короля и на радость прислуге. Даже с отцом мне стало разговаривать легче, а вскоре я поняла, что ему вообще нет до меня дела - так зачем тогда его бояться?
Иногда мы с Хельгой тайком сбегали из дворца, переодевались и наведывались в деревню. И очень гордились тем, что никто нас не узнал.
В самый первый раз, когда я ещё боялась и не знала дороги, а Хельга уверенным шагом ступала по кочкам и неровным дорогам навстречу приключениям, мы проходили мимо дома на самой окраине деревни. Оттуда доносились даже не крики, а вопли ужаса. Хельга, конечно, не могла пройти мимо. Мы побежали к дому, чтобы посмотреть, что там происходит - нам под ноги кубарем выкатился мальчишка, за которым с грохотом захлопнулась дверь. Всё произошло так быстро, что мы даже не успели остановиться. Мальчик поднялся сразу же - видимо, ему было не привыкать таким способом выходить из дому - и помог подняться нам. Отплевавшись и отряхнувшись от пыли, я смогла получше разглядеть его. Наш внезапный спутник оказался высоким и худым деревенским мальчишкой с взъерошенными волосами и большими глазами, изучающими нас с не меньшим интересом, чем мы его.
Он спросил, кто мы такие. Поскольку правду сказать было нельзя, а достойного ответа на этот вопрос мы ещё не придумали, то оставалось только спросить в ответ: "А ты сам-то кто?" - хоть это и было невежливо. Мальчик не обиделся - представления о вежливости у принцесс и у деревенских мальчишек несколько различаются. Я этого тогда ещё не понимала, но за последующие годы усвоила очень даже хорошо. Он сказал, что зовут его Эмиль, и что он принёс в подарок дочери ремесленника полевую мышь. Девица же почему-то расстроилась и выставила его из дома. "Расстроилась - это ещё мягко сказано", - подумала я, вспоминая вопли, на которые мы с Хельгой побежали к дому и то, с какой силой захлопнулась дверь за незадачливым поклонником.
"Вы, кстати, не боитесь мышей?" - подозрительно спросил Эмиль. "Нет!" - быстро ответила Хельга, пока я не успела сказать что-нибудь другое, тем более, что мышей, особенно полевых, я вообще еще не видела.
Видимо, это было главным критерием для мальчика, потому что он вздохнул с облегчением и пошёл с нами дальше, как ни в чём не бывало. Через полчаса мы стали чуть ли не лучшими друзьями (ещё бы, у меня-то кроме Хельги вообще не было друзей), он рассказывал нам истории про то, что они вытворяют с деревенской детворой и снисходительно улыбался нашим рассказам о проделках во дворце - конечно, мы им и в подмётки не годились. Кстати, о дворце мы тоже рассказали почти сразу же, потому что поняли, что Эмиль нас не выдаст - он был хорошим и честным.
Шло время. С той встречи мы, конечно же, изменились, изменилось многое... Кроме, разве что, отца. Правда, какое-то время назад мне показалось, что все налаживается. Отец стал интересоваться государственными делами, а не как раньше подписывать бумаги, подсунутые министрами. Он, конечно, стал ко мне добрее и внимательнее, первым заводил разговор и я с удовольствием отвечала ему, стараясь отвлечь от грустных мыслей... Но я все равно бывала во дворце всё реже - снаружи, с Эмилем и его друзьями, было куда интереснее - а отец, кажется, понял, что упустил то время, когда мог воспитать из меня "настоящую королевскую дочь", и махнул на меня рукой. Не могу сказать, что мне это не нравилось. Свобода - что может быть лучше?
Эмиль стал во дворце всеобщим любимцем. Казалось, он не нравится только отцу. Но папа не запрещал мне приглашать друга в гости, чем я частенько и пользовалась. Как-то Эмиль привел своих друзей-музыкантов. Это было здорово! Они прекрасно играли и пели, а Эмиль, конечно, читал нам свои стихи. Я считаю, он очень хороший поэт. Он даже... даже иногда пишет стихи обо мне. Я делаю вид, что это - обычное дело, но на самом деле никто даже не представляет, как много они для меня значат. Я храню все его творения в специальном сундучке под замком и иногда перечитываю. Всё-таки Эмиль - мой самый лучший друг.
А недавно мы с Хельгой и Эмилем украсили беседку в дворцовом парке, и теперь часто встречаемся там с друзьями, слушаем их музыку. Иногда, когда наступает вечер и гости расходятся по домам, мы усаживаемся с Эмилем на скамейку, чтобы полюбоваться ночным небом и звездами. Он много знает про звёзды, и воспевает их в своих стихах, потому что о такой красоте невозможно молчать. Я сижу рядом с ним, слушаю стихи, и мне так безоблачно и спокойно, почти как с мамой... впервые с раннего детства.
Спокойствие длилось недолго... Наша счастливая жизнь разрушилась в один миг. Это случилось в тот день, когда отец должен был принимать посла одного из соседних королевств. Неожиданно вместо посла в тронный зал вошла странная женщина. Красивая, статная. Я спросила у отца, кто это, а он сказал, что понятия не имеет, но раз уж она пришла, нужно её выслушать.
Я до сих пор не помню всё, что произошло тогда в тронном зале на самом деле. Но в памяти навсегда останутся налитые безумной злобой глаза отца, и то, как он схватился за меч, его страшные слова, дикий восторг в столь же сумасшедших глазах придворных. От растерянности я не знала, что же делать, попыталась образумить его, но отец просто отшвырнул меня, словно надоедливую зверюшку. Я даже заплакала от обиды, но он не видел моих слез, теперь он ничего не видел, кроме колдуньи...
Мне кажется, мир сошел с ума - отец собирается жениться на этой ведьме! Делает всё, что она скажет. Он больше не слушает и не слышит никого и ничего, кроме её голоса. Это по её наущению он собрался идти войной на ближайших друзей.
Мне страшно, очень страшно...
Эмиль говорит, мне надо бежать. Он боится, что во дворце, где командует злая ведьма, жизнь моя в опасности. Но я не сбегу! Ни за что не оставлю отца один на один с врагом! Надо обязательно найти способ расколдовать папу. Я просто так не сдамся! Мы уже договорились с Эмилем и музыкантами. Сегодня у отца военный совет. Мы непременно должны его сорвать, любой ценой. А там - будь что будет...