Батюшка мой был царь. И его батюшка был царь. И того батюшка... Издавна так повелось в Тридевятом царстве, чтобы, значит, цари были. Как же царство - да без царя? Непорядок. Земля у нас богатая, просторы неохватные, и быть царем здесь приятно. Мы, цари, так обычно и представляемся. "Очень приятно, царь!" - говорим.
В детстве, правда, я как все был: на подворье кур гонял, бегал смотреть, как кузнец подковы кует, да на Иванов день вместе со всеми через костер прыгал. Только иногда просил у батюшки державу да скипетр подержать. Уж потом, когда подрос, взялись за меня толком: батюшка-то учителей иноземных выписал, это традиция такая. Учителя неплохи были, только вот господина Теодора из Тридвенадцатого графства я недолюбливал. Ох, и заносчив был, ох, и высокомерен! Этикету меня учил, науке премудрой. Сам, как за стол сядет, словно столп соляной, салфеточку за ворот заткнет, вилкой брезгливо в тарелке ковыряется... А когда думает, что никто не видит, блин пальцами хвать - и в рот! Не по-нашему себя вел, не по-тридевятому.
Мне и семнадцати не было, когда встретил я Марфушку - и пропал в глазах ее зеленых. Понял, что влюбился с первого взгляда (про то в книжках господина Теодора было мною читано), да и Марфе я сразу приглянулся, и вовсе не потому, что сын царский. Отец да матушка повздыхали, повздыхали, и дали нам свое благословение. Обвенчались мы с Марфушкой, все как положено, и зажили душа в душу. Только вот детей у нас не было, и сильно это нас печалило.
Долго ли, коротко ли, умерли мои батюшка с матушкой. Горе было великое в стране, и пришлось мне на престол восходить. Марфушка королевой стала, да только ей это спеси не прибавило. Иные боярыни по терему ходят, аки королевы заморские, а Марфушка - тихая да добрая, и все мне за обедом лишний блин подсунуть норовит, или груздей там соленых, или стерлядь какую.
Согласно мудреному этикету, которому меня господин Теодор обучал, должно мне было иногда с визитами в соседние страны ездить. Съездил к соседу Олафу из Тричетырнадцатого государства, и к соседу Рихарду из Тридесятого королевства, познакомился, все честь по чести. Долго с обоими пировали, порешили дружбу завести на вечные времена.
А по дороге из Тридесятого случилось вот что. Ехали мы через лес, как вдруг подбегает ко мне егерь: "Царь-батюшка, там у дороги корзина, а в ней ребенок плачет!" Марфушка сразу: "Принесите!" Приносят корзинку, и верно: мальчик хорошенький, полугода ему нет, наверное. Марфушка его укачала, ребенок плакать и перестал. Видать, мать плохая его на дороге кинула, где ж ее теперь сыщешь! Я как глаза Марфы увидал, так всё и решил сразу же. Говорю: "Берем мальчика с собою, и будет он нам как сын, вот вам в том мое царское слово!"
Назвали мальчишку Алешей и воспитывали его, как сына собственного. Рос Алеша умным да подвижным, о том, что не наш он сын, знал, да только все равно нас матушкой да батюшкой называл. Вырос парень - девкам на загляденье!
И все бы хорошо, да случилось что-то у соседа в Тричетырнадцатом государстве. Договор о вечной дружбе расторг, подослал кого-то украсть мое яблочко наливное, да и объявил войну. Как же без яблочка воевать? Да и войско у нас - одно название, триста лет ни на кого войной не ходили. Подумал я, подумал, да и написал челобитную в Волшебный совет: пусть пришлют кого-нибудь, кто помочь сможет. Да только не приехал никто, видать, и без нашей беды дел хватает. Ежели и через несколько дней ответа не будет, плохи дела наши. Остается на чудо уповать. А пока - пообедать пойти, не пропадать же блинам...